Календарь ролевых игр

Календарь интеллектуальных игр

Библиотека:
Библиотека ролевых игр

Библиотека
интеллектуальных игр
Творчество Оргстроительство

Иное

В нашем каталоге представлены ссылки как на материалы с сайта Орк-клуба, так и на материалы с других сайтов. Последние открываются в новом окне.
Каталог постоянно пополняется.

Орк-клуб 2.0 » Библиотека » Творчество » Стихи » Игры больших детей

Игры больших детей

Алия Зубаирова
Уфа

Дверь

Пусть не сегодня, но поверь,
откроется однажды дверь
в тот дивный мир, куда пути
так долго ты не мог найти.

Там травы ? юны, ночь ? добра,
там пляшут феи до утра.
Пасётся там среди полей
единорог снегов белей.

И мудрый маг в лесах живёт.
Он долго ждал тебя и ждёт.
Судьбу раскроет пред тобой
и путеводною звездой
твою дорогу озарит,
вручит кольчугу, шлем и щит
и светлый меч.

Гласит
предначертание одно -
тебе отныне суждено
пусть не навеки, но избыть
то зло, что кроется везде ?
и в замках гордых, и в воде.

Повержен враг.
Окончен бой.
Ты возвращаешься домой,
где нет чудес и магов нет,
уже давно простыл их след.

Но звёзды шепчут в вышине:
«Открыта дверь в глухой стене»,
и ты ступаешь за порог
в тот мир, что ты в душе сберёг.

***

О нас не сложат песен менестрели,
не будут петь в чертогах древних башен
о том, как мы любили, жили, пели,
о том, как нам порой бывало страшно.

О нас не сложат песен менестрели ?
века героев минули так быстро.
Быть может, мы родиться не успели ?
нас закружили золотые листья,

и не про нас волшебные напевы.
Под синими святыми небесами
не будут плакать юноши и девы.
Пойдём, дружок.
Мы песни сложим сами.

Наёмники

Волчья верность ? до первого леса.
Он не сумеет во дворце ужиться,
от поцелуя прекрасной принцессы
не превратится в любезного принца,
силой заклятий в мгновенье ока
волчью шкуру свою не скинет.
Да, мы наёмники.
Да, жестоко
кровь проливать, может быть, неповинных.

Нас менестрели не славят в песнях,
ни мощь ударов, ни блеск оружья.
Крепок наш круг и безумно тесен
и с каждым годом становится yже.
Где же друзья, с кем шагали рядом,
рушили замки, громили троны?
Где наши братья, где цвет отряда?
Золота звон заглушает стоны.

Мы никогда не заводим семьи ?
кто знает, с кем завтра придётся драться?
Пришли, как сон, и уйдём, как тени, ?
нас ненавидят и нас боятся.
Золотом платят за кровь и слёзы.
Нам не платили, а откупались,
звоном монет заглушая совесть,
прямо в глаза посмотреть не решаясь.

И даже то, что позволено волку,
нам не дано ? или мы забыли.
Лишь онемеем от горя и боли ?
выть на луну мы уже разучились,
ведь волчья верность до первого леса.

Любовь рыцаря

1

Звенели льдинки под копытами коня,
стремились к небу, полыхая, словно искры.
Но не хватало силы искорке лучистой,
и звездопад окутывал меня.

И старый плащ, играя, бился за спиной,
желая взвиться в небо, в непогоду
и обрести желанную свободу.
Но я-то знаю ? он останется со мной.

Я не виню его.
Без слов всё ясно мне.
Как я могу признать кого-то виноватым?
Прости меня.
Я тоже был крылатым
и сжёг я крылья на твоём огне.

Звенели льдинки под копытами коня?

2

Белую розу я вам подарю.
Спрячу под плащ, чтобы не увидали,
робко надежду в душе затаю.
Я раньше считал ? моё сердце из стали.

Алую розу на сердце носил.
Роза врастала мне в сердце шипами.
Алую розу я вам посвятил,
алую розу и солнечный камень.

Меч и молитва хранили меня.
Многое видел я в странствиях дальних.
Вечером снова седлаю коня.
Но, госпожа, что же вы так печальны?

Белую розу я вам подарю.
Спрячьте под плащ, чтобы не увидали.
Робко надежду в душе затаю ?
я раньше считал, моё сердце из стали.

***

Я пошла за тобой, как в сказку.
Ты не звал, не манил украдкой,
не сулил мне любовь и ласку,
только молвил: «Со мной несладко».
На тебя я не в обиде ?
где тебе снисходить к пустякам,
милый, просто ты не увидел:
я однажды тебя предам.

Научусь я стрелять из лука,
дикий конь меня больше не сбросит,
наконец-то постигну науку
так ступать, как ступает осень.
Свою нежность и свою силу
без остатка тебе отдам,
но я знаю давно, мой милый:
я однажды тебя предам.

Не отстану в тяжёлой дороге,
позабуду заветные руны.
Полюблю я войну за тревогу,
что мешает и плакать, и думать.
А на сердце ? такая тяжесть.
И беззвучно кричу богам:
«Неужели же ты не знаешь?
Я однажды его предам».

Упаду в ледяной трясине,
стиснет ужас костлявой лапой ?
никогда я не стану сильной,
я останусь такой же слабой,
непосильная, видно, ноша.
И в слезах шепчу по ночам:
«Ты прости меня, мой хороший ?
я однажды тебя предам».

Ты считаешь меня счастливой,
но за что мне такая мука,
ведь я помню всегда, мой милый,
и сгораю во тьме жуткой.
Я не стану делиться ею,
не скажу тебе никогда:
«Я люблю тебя, но не верь мне?»

***

Ты сказал: «Я вернусь» и шагнул за порог.
Сколько раз я тебя провожала на бой,
терпеливо ждала: вот окончится срок,
скрипнет дверь ? это ты воротился домой.

Ты всегда говорил мне: «Гони в шею страх!
Как я мог умереть от тебя вдалеке?»
Ты шутил: «Я умру у тебя на руках».
Я согласно кивну ? я привыкла к тоске.

Ты сказал: «Я вернусь» и шагнул в пустоту.
Вновь роса предрассветная выстудит дом.
Ты сказал: «Я вернусь».
Что же, я подожду ?
сколько с сыном ночей скоротали вдвоём.

Буду прясть, буду шить, колыбельные петь,
на дорогу смотреть, отгоняя печаль.
Ты всегда говорил: «Я не мог умереть,
я же знал, что вернусь ? я тебе обещал».

А вернувшись, ты снова седлаешь коня,
и пробитые латы латает кузнец.
Я всё знаю без слов ? значит, снова война,
значит, где-то бои, снова нужен твой меч.

***

На Запад, на сказочный Запад уходит былое,
его не вернуть, не догнать и не остановить.
Ненужными стали слова.
А след за кормою
вот-вот пропадёт, и растает корабль, зови не зови.

На Запад, на сказочный Запад слетаются птицы,
волшебные птицы когда-то шумевших лесов.
В их памяти живы слова наречий забытых,
их песни хранят голоса предначальных эпох.

На Запад, на сказочный Запад уходят герои
легенд и сказаний, что людям уже не нужны,
и там обретают покой.
Но как им привыкнуть к покою,
шагавшим всю жизнь от войны до войны?

На Запад, на сказочный Запад уходят поэты,
менявшие мир волшебством дивных строк.
На Запад, на сказочный Запад уносит их ветер,
всё дальше на Запад.
Но что принесёт нам Восток?

Остранна-94

Нас было семеро.
И свечи перед нами,
казалось, как и мы, просили чуда.
Как звёзды в небе, их мерцало пламя.
Мы ждали помощи.
Неведомо откуда.

Нас было семеро.
А свечи оплывали
и никли ? ниже, ниже ? как в поклоне,
отчаянье с надеждою сплетали
в единой зачарованной короне.

Нас было семеро.
И семь свечей осталось.
Как слаб и трепетен их свет пред тьмою.
Услышат ли сегодня нас Валары
или оставят нас наедине с судьбою?..

***

Шёлковой лентой, эльфийской стрелой
снова под ноги ложится дорога.
Нас не судите особенно строго ?
мы же не боги, и нам тяжело.

Молча стоим ? где найти нам слова?
Кто же умеет навеки прощаться?
Быстро тускнеет небес синева.
Солнце садится.
Пора возвращаться.

Мы сумели поверить опять в чудеса.
Мы сумели проникнуть в волшебные тайны.
Мы успели сродниться с полями, лугами,
безоглядно влюбиться в твои небеса,
дивный край за иными морями.

Битвы, волшебники ? всё позади.
Нам не дано здесь навеки остаться.
Сказка закончилась ? нужно прощаться.
Снова стоим у истоков пути.

Дома за шутками спрячем печаль,
а по ночам будут долго нам сниться
Кветлориэн, золотая листва,
в солнечной гавани белые птицы.

Мы сумели поверить опять в чудеса.
Мы сумели проникнуть в волшебные тайны.
Мы успели сродниться с полями, лугами,
безоглядно влюбиться в твои небеса,
дивный край за иными морями.

***

Подожди меня, Харон, у воды.
От усталости не чувствуя ног,
я бреду в густом тумане.
Следы
лепестками запятнали песок.

Подожди меня, Харон, в челноке,
где земная обрывается твердь.
Поплывём мы по безмолвной реке,
а сюда я не могу не успеть.

Подожди меня, Харон, на краю
прошлых жизней, небывалых чудес.
Я шагну в твою пустую ладью.
Тишина.
Моё дыханье да плеск.

Виллиса

1

Я танцую ? снова, снова
сон приснится, как заклятье, ?
во дворце из льда и ночи
в длинном-длинном белом платье.
На лице ? белый иней.
Этот сон слишком долог.
Звёзды ткут паутины.
Голос мой слаб и тонок.

Я постучусь ? мне откроет ветер.
Я закричу ? отзовётся эхо.
Снова зима.
До рассвета
я танцую с собственной тенью.

Если свадьба ? где же гости?
Коль хоронят ? где же тело?
В зеркалах я отражаюсь
в длинном-длинном платье белом.
На губах ? привкус снега.
На невидимых струнах
ночь играет кантаты.
Всё вокруг ? в лунных рунах.

Я постучусь ? мне откроет ветер.
Я закричу ? отзовётся эхо.
Снова зима.
До рассвета
я танцую с собственной тенью.

Время движется к исходу.
Подгибаются колени.
Мы заводим хороводы:
отраженья, я и тени.

Я постучусь ? мне откроет ветер.
Я закричу ? отзовётся эхо.
Снова зима.
В лунном свете
я танцую с собственной тенью.

2

Поднимаюсь по стёртым ступеням ?
этот сон так мучительно ярок! ?
и мечом задеваю колени
древних статуй под сводами арок.

В белом платье, прекрасна как фея
в невесомых объятьях тумана,
не могу обернуться, не смею
в хороводе теней безымянных.

Кровь с меча на ступени стекает.
Кто идёт по кровавому следу,
как окликну её, как узнаю?
Это смерть. Её имя ? Победа.

***

Постучался в моё сердце незнакомец -
верно, боги помогли найти дорогу.
Постучался в моё сердце незнакомец -
напоила я его вином из рога.
Постучался и вошёл незваным гостем,
а ушёл или остался ? не пойму я.
Постучался в моё сердце незнакомец.
Или может, он искал совсем другую?

***

Тускнеет золото. Ржавеет сталь.
Стареет слава. Забываются страданья.
Я для тебя ? не больше, чем деталь
во взятом наугад воспоминанье.

***

Я снова тебя хороню,
свершаю привычный обряд
«Покоя погибшим в бою», ?
знакомые строки звучат.

И нужно, сжав зубы, терпеть
и как-то тянуть до утра,
на миг забывая, что смерть,
как в детстве, всего лишь игра.

***

Полынный венок я сплетаю, венок из полыни.
Пускай он поможет в далёкой дороге.
Огонь приласкает умолкшее гордое имя
того, кто уже не вернётся к родному порогу.
Склони свои ветви ко мне, серебристая ива,
оплачем навеки ушедших в небесные дали.
Телами в курганах почили они горделивых,
а души их ? в светлом заоблачном рае.
Полынный венок я сплетаю, венок из полыни,
и горькой полынью запахнет костёр погребальный?

Орфей

Я в ад сошёл за милой тенью.
К богам бессмертного Олимпа
взывал с тоскою, чтоб вернули
мне душу милой Эвридики.
Бессмертные с высот Олимпа
увидели мои страданья
и вняли горестной молитве.
Дай руку мне!
Врата Аида
с тобою дружно переступим!
Но что это?
Глазам не верю
своим.
Но где же Эвридика?

Изольда Белорукая

1

Он не достанется тебе,
златоволосая Изольда.
Пускай везде трубят герольды,
что любит он тебя.
Но нет,
он ? мне ? супруг!
И лишь со мной
он обвенчался в Божьем храме.
Пусть мы похожи именами,
клянусь и Солнцем, и Луной,
я не отдам тебе Тристана!

2

? Ты бредишь, мой Тристан.
Я здесь,
я, белорукая Изольда,
твоя жена.
И только смерть
посмеет разлучить супругов
и у меня отнять Тристана.
? Скажи, Изольда, где корабль?
? Корабль? Он только входит в бухту
и режет волны горделиво,
вздымая пену до небес.
? А паруса?
Какие паруса на мачтах,
ты видишь?
? Вижу.
Парус ? черный.

***

Здесь, между двух рек,
ночь
на древних холмах.

 Б. Гребенщиков

Не бойся, Наблюдатель уже уснул. Ты даже сможешь заглянуть ему в лицо, и он не проснётся, он не из тех, кто способен проснуться от взгляда взошедшей над лесом звезды. Северный ветер донесёт нас до холма, за которым начинается лето. Мы упадём прямо на серебряный мох ковыля, и стекло, разделяющее нас, превращается в лёд и тает от тепла твоих рук. Мы спускаемся к воде, твои волосы уже пахнут летом: дымом и чабрецом. Русалки принимают нас в свой хоровод, и мы кружимся до тех пор, пока? Смотри ? огненные змеи уже начали свой извечный танец, их чешуя отливает золотом ? это костёр. Мастер разжег его для тех, кто идёт. Мы будем долго смотреть в огонь, огненные чешуйки-искры возносятся в тёмное небо и с шорохом оборачиваются пепельно-серыми мотыльками. Когда духи огня начнут уставать, а ночь станет такой глубокой, что все поймут: скоро рассвет, ? кто-то невидимый настроит паутину струн, а Мастер вынет флейту и сыграет свои лучшие песни.

***

Хорошо, я расскажу, только ты слушай. Давным-давно? Ты слушаешь меня? Или ты слушаешь ветер, рвущийся с поводка, как ошалевшая от радости собака? Ветер, который слышишь только ты, потому что в том мире, который я хочу показать тебе, совсем нет ветра, и те, кто ещё помнят его буйную мощь, долго не могут уснуть по ночам. Рано или поздно они выбирают самый высокий дом и бросаются с крыши в надежде поймать хоть клочок ветра. Я знаю, ты не осудишь их и останешься в том меньшинстве, которое принято называть одиночеством. Но оно и так знакомо тебе. Или я ошибаюсь? Да бог с ним, речь, в сущности, не об этом. Меня часто просят рассказать что-нибудь, но я не умею говорить о том, что мне близко. А о неинтересных вещах мне говорить скучно. Какой-то заколдованный круг, верно? Мне иногда хочется рассказать тебе о том, чего не знает никто, но когда я хочу сказать первое слово, ты слушаешь вьюгу за окном. Я уже знаю: если тебя окликнуть, ты чуть вздрогнешь и оглянешься; я уже умею видеть, как тают снежинки, запутавшиеся в твоих волосах? Но я отвлекаюсь. Давным-давно? Или нет. Хочешь, я расскажу тебе про Икара? Он тоже жил давным-давно и, как и ты, любил ветер. Иначе как объяснить, что он решил полететь?.. Да, просто полететь, как летают птицы? И для этого он сделал себе большие-большие крылья? Но ведь он был большой, больше, чем ты или я, и чтобы полететь, ему нужны были большие крылья. Из чего? Наверно, из дерева? И вот, выбрав ясное весеннее утро? Ну ты же знаешь, зимой холодно, поэтому он дождался весны и полетел? Куда? Наверно, к морю? Да, мы тоже полетим к морю, когда придёт весна. А сейчас пора спать, иначе у нас завтра не будет сил сделать крылья, а весна уже совсем скоро.

Ты спишь и смешно хмуришься во сне. Спокойной ночи, мой малыш. Пока ты будешь спать, я разыщу на чердаке свои старые выцветшие крылья. Они будут тебе впору.

***

Они шли, и за их спинами зажигались фонари. Пустеющие улицы приветствовали их этим оранжево-белым салютом, подмигивали тысячеглазые деревья. Где-то там, за облаками, были звёзды, невидимые сейчас и оттого чужие. Ветер, как игривый пёс, то крался по пятам, то уносился далеко вперёд, распугивая просыпающийся ночной народец. Они шли в ночь, и та щедро наделяла их: зрением сердца вместо ненужных в темноте глаз, речью невесомых касаний вместо бессильных слов, слухом, чутким в тишине, где рождаются звёзды и песни. Они шли, и она была таинственной ночью, а он ? вольным ветром, она ? звездой, а он ? её светом.

Кто-то скажет, что они кого-то искали, кто-то решит, что у них не все дома, а они просто шли, оставляя за собой зажжённые фонари.

***

Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, смотрю в снежную круговерть. Постепенно в меня входит странное спокойствие, я словно превращаюсь в лёд, вмерзаю в зимний холод, растворяюсь в нём. Неожиданно начинаю смеяться, ветер подхватывает мой смех и превращает в снег. Я смеюсь, смеюсь? Сил остаётся только на то, чтобы рвануть форточку ? почему-то не хватает воздуха ? сверху падают колючие снежинки, я подставляю им лицо и опять вмерзаю в стылый воздух.

Новогодняя ночь была такой же. Я закрываю глаза и вижу, как ты сидишь в кресле, и над твоей головой покачивает мохнатыми лапами искусственная ёлка. Я часто замечаю в твоих глазах то непонятное выражение ? жалости? презрения? не знаю ? которое мне впервые удалось поймать в ту ночь. Раньше это больно задевало меня, но теперь мне всё равно. Я одеваюсь и выхожу. Я не знаю, куда иду, я не разбираю дороги, смотрю на освещённые окна домов. Я мёрзну, но продолжаю идти ? я знаю, что по этим улицам бродит кто-то ещё.

***

Ты вернёшься только под утро. Прошедший вечер кажется таким же чужим и далёким, как и все те, что пили с тобой, пели за тебя и смеялись за спиной. Ядовито-зелёный заяц хмыкнет в усы и вновь погрузится в резиновые мечты о розовой капусте. На стене ? лицо того, кого ты втайне считаешь своим богом, но и он сегодня отводит глаза и смотрит сквозь ? туда, где Ассоль всё ещё ждёт сияющих парусов. Этот берег знаком и тебе, вы столько времени провели вместе, но уже давно твои следы засыпал песок, слова замыла волна и ветер унёс голос, так отчаянно долго звавший. И осень разбросала по городу клочья твоих парусов.

Однажды ? когда ты поймёшь, что дальше ждать бессмысленно, ? алый миражный отсвет ласково коснётся лица.

***

Казалось, на свете был только ветер, удивительно тёплый и ласковый для этого времени года. Он был властелином города, юным и могучим, и безраздельно царил на пустых улицах. Сумасшедший зодчий, одним взмахом плаща воздвигал и рушил сквозные дворцы из опавшей листвы и осеннего солнца, словно бы тот, стеклянно-кирпичный, город перестал его устраивать, и он решил построить свой собственный. От тяжёлых шагов в испуге дрожали оконные стёкла, и лишь редкие смельчаки ? или безумцы ? отваживались высунуть носы из надёжных каменных нор. Им нечего было делать здесь, под грузными тушами туч, усевшихся на крыши, как стаи сытых ворон. Утром ветер гнал их прочь, с их так и не пролившимся дождём. Ветер торопился, чувствуя, что в запасе у него всё меньше и меньше времени, ускорял шаги, тщетно пытаясь догнать и придержать колесо дней. Он боялся не успеть ? до чего? ? он не знал или не помнил, что, в общем-то, одно и то же.

Придут холода и скуют на лету тёплый ветер. В серебряной цепи он ляжет на землю устало. Снега заметут все дороги на юг, мороз заколдует ручьи, и в белое царство торжественно вступит зима.

***

Когда-нибудь кончится лето, как просроченный талон на счастье, и все магазины закроют на учёт. По телевизору будет идти новый фильм, и ты не услышишь, как щёлкнет за мной дверь. Одна из самых печальных вещей на свете ? видеть, как умирающие мечты уступают место разочарованию; я пойму это, когда увижу покрытые снегом аттракционы и равнодушные скелеты деревьев. Пойдёт снег, а мне всё будет казаться, что это трупики мотыльков, схоронивших в своих прозрачных крылышках летний ветер. Когда вся живая вода обратилась в стекло, а молнии вместе с жар-птицами улетели на юг, бесполезно искать своё лицо в кривом зеркале чужих глаз. Воздушный шарик так и не попадёт к печальному ослику ? если мечта сбывается, в руке обвиснет жалкая сморщенная тряпочка.

Я выхожу к берегу. Лягушки ждут весны.

***

Маленький Принц возвращался домой.

Гражданская Оборона

Часы били. Размеренное «бом, бом» расплывалось в жарком воздухе, как капля масла в кружке молока, и задавало ритм всему окружающему. Он вышел на площадь, огляделся, привычно придерживая гитару, и двинулся к фонтану. Кумушки, не переставая судачить, проводили его прицельными взглядами.

Вода в фонтане была тёплая, с лёгким привкусом ржавчины. Он умылся, плеснул за шиворот воды и почувствовал себя примирённым и с этим городом. Он ничего не ждал, а потому не отчаивался. Провёл по струнам, но решил, что ещё не время, лучше показаться городу. Он встал и пошёл туда, где народу было больше всего. Там толкались, ругались, били по рукам и бились об заклад, там пронзительно верещали в балагане и, задрав головы, глазели на канатоходца, и он тоже толкался, ругался и глазел. Когда это ему наскучило, он выбрался из толпы и пошёл плутать по узким кривым улочкам, то окунаясь в тень, то вновь выныривая на солнце, словно шёл по клавишам огромного клавесина. Для каждой улицы можно было придумать свою мелодию, но он не стал этого делать, как не делал и вряд ли будет делать впредь ? он не хотел себя ничем связывать с этим городом. Он просто шёл, впитывая кожей и солнечный свет, и синий сумрак, и порывы ветра. Жители смотрели ему вслед, он знал малейшие оттенки таких взглядов ? в каждом городе было одно и то же ? и шёл дальше. Маленький Принц возвращался домой.

***

Каждый вечер цветы никли и обращались в пар, и каждое утро он наколдовывал ей новые, краше и душистей. «О, да ты настоящий мастер», ? говорил ему отец, и он важно кивал, соглашаясь. Взмах ? и на полу ворох искрящихся красок. Он вплетал цветы в её шелковистые косы, засыпал, положив голову ей на колени. Просыпался от толчка фантазии и вновь без устали колдовал. Немудрено ? она была самой любимой его игрушкой. Отец подарил её, когда он был ещё мальчиком. Он помнит, как замер, поражённый и чуточку испуганный ? неужели возможна такая красота?

Он дарил ей весь мир.

? Видишь вон ту звезду? Она тебе нравится? ? движение пальцев, и звезда сияет на ладони. ? Она не горячая, не бойся. Я оправлю её в серебро ? вспоминай обо мне, когда уеду.

Он вернулся лет через тысячу-полторы ? для волшебников время незаметно. После пира в его честь он спросил отца:

? Что с ней? На пиру её не было.

В тёмно-синем небе распускались огни фейерверка, заливая сад разноцветными сполохами и отражаясь в хрустальных гранях бокалов. Отец пригубил вино и одобрительно хмыкнул.

? После того, как ты уехал, она решила, что с тобой что-то случилось. Её не удерживали, и она ушла из Долины. Я мало что о ней потом слышал. Говорят, её забили камнями в Вечном Городе ? туда как раз пришёл какой-то бродяга, проповедующий добро и любовь и, по слухам, творящий чудеса. Решив, что наконец-то нашла тебя, кинулась его искать. Не добежала. Что ж, одним разочарованием для неё меньше. Но ты не переживай. Теперь ты сможешь выдумать ещё лучше.

Он подумал, кивнул и, подняв жезл, произнёс заклинание.

***

Я ? пущенная стрела.
И нет зла в моём сердце, но
кто-то должен будет упасть
всё равно.

Э. Шкляревский

Прости меня. Наверно, я просто не умею быть рядом. Наверно, я тоже отравлен стрелой исканий, и яд стал частью моей крови. Я безнадёжен. Запах опавших листьев, дым костра ? я хотел бы всегда дышать этим. Я пытался быть целым, хотя знал, что это невозможно, я стал требовать слишком много. Прости, если сможешь. Я больше не вернусь в этот ? лучший из миров, я не вернусь, не бойся. Я ? пущенная кем-то стрела, я лечу всё дальше. Да, я знаю историю Вечного Жида, но я выбрал своё проклятие добровольно. Я приношу несчастье. Не плачь, я ? твой злой дух, и я ухожу. Будь счастлива.

Слышишь ? будь счастлива!

***

Я открою ящик
невостребованных добрых пожеланий
и опущу туда ещё одно,
самое короткое.
Я выну
из потайного кармашка
пачку талонов на нежность и ласку
и буду делать из них самолётики.
Это так просто ?
каждый знает, как делаются самолётики
из листка бумаги в клетку,
вырванного из тетради.
Только мои самолётики
будут совсем маленькими
и не смогут улететь далеко,
разве что им повезёт.
К вечеру у меня будет целая эскадрилья.
Я нагружу их несбывшимися надеждами ?
каждому по надежде ?
открою форточку и выпущу их.
А ветер ткнётся мне в лицо и удивится,
почему у меня мокрые щёки,
ведь дождя нет.

  • Я завещаю тебе?
  • Наверно, так ищут?
  • Читая Толкина
  • Грааль

Алия Зубаирова,
Уфа

Игры больших детей

Дверь

Пусть не сегодня, но поверь,
откроется однажды дверь
в тот дивный мир, куда пути
так долго ты не мог найти.

Там травы ? юны, ночь ? добра,
там пляшут феи до утра.
Пасётся там среди полей
единорог снегов белей.

И мудрый маг в лесах живёт.
Он долго ждал тебя и ждёт.
Судьбу раскроет пред тобой
и путеводною звездой
твою дорогу озарит,
вручит кольчугу, шлем и щит
и светлый меч.

Гласит
предначертание одно ?
тебе отныне суждено
пусть не навеки, но избыть
то зло, что кроется везде ?
и в замках гордых, и в воде.

Повержен враг.
Окончен бой.
Ты возвращаешься домой,
где нет чудес и магов нет,
уже давно простыл их след.

Но звёзды шепчут в вышине:
«Открыта дверь в глухой стене»,
и ты ступаешь за порог
в тот мир, что ты в душе сберёг.

***

О нас не сложат песен менестрели,
не будут петь в чертогах древних башен
о том, как мы любили, жили, пели,
о том, как нам порой бывало страшно.

О нас не сложат песен менестрели ?
века героев минули так быстро.
Быть может, мы родиться не успели ?
нас закружили золотые листья,

и не про нас волшебные напевы.
Под синими святыми небесами
не будут плакать юноши и девы.
Пойдём, дружок.
Мы песни сложим сами.

Наёмники

Волчья верность ? до первого леса.
Он не сумеет во дворце ужиться,
от поцелуя прекрасной принцессы
не превратится в любезного принца,
силой заклятий в мгновенье ока
волчью шкуру свою не скинет.
Да, мы наёмники.
Да, жестоко
кровь проливать, может быть, неповинных.

Нас менестрели не славят в песнях,
ни мощь ударов, ни блеск оружья.
Крепок наш круг и безумно тесен
и с каждым годом становится yже.
Где же друзья, с кем шагали рядом,
рушили замки, громили троны?
Где наши братья, где цвет отряда?
Золота звон заглушает стоны.

Мы никогда не заводим семьи ?
кто знает, с кем завтра придётся драться?
Пришли, как сон, и уйдём, как тени, ?
нас ненавидят и нас боятся.
Золотом платят за кровь и слёзы.
Нам не платили, а откупались,
звоном монет заглушая совесть,
прямо в глаза посмотреть не решаясь.

И даже то, что позволено волку,
нам не дано ? или мы забыли.
Лишь онемеем от горя и боли ?
выть на луну мы уже разучились,
ведь волчья верность до первого леса.

Любовь рыцаря

1

Звенели льдинки под копытами коня,
стремились к небу, полыхая, словно искры.
Но не хватало силы искорке лучистой,
и звездопад окутывал меня.

И старый плащ, играя, бился за спиной,
желая взвиться в небо, в непогоду
и обрести желанную свободу.
Но я-то знаю ? он останется со мной.

Я не виню его.
Без слов всё ясно мне.
Как я могу признать кого-то виноватым?
Прости меня.
Я тоже был крылатым
и сжёг я крылья на твоём огне.

Звенели льдинки под копытами коня?

2

Белую розу я вам подарю.
Спрячу под плащ, чтобы не увидали,
робко надежду в душе затаю.
Я раньше считал ? моё сердце из стали.

Алую розу на сердце носил.
Роза врастала мне в сердце шипами.
Алую розу я вам посвятил,
алую розу и солнечный камень.

Меч и молитва хранили меня.
Многое видел я в странствиях дальних.
Вечером снова седлаю коня.
Но, госпожа, что же вы так печальны?

Белую розу я вам подарю.
Спрячьте под плащ, чтобы не увидали.
Робко надежду в душе затаю ?
я раньше считал, моё сердце из стали.

***

Я пошла за тобой, как в сказку.
Ты не звал, не манил украдкой,
не сулил мне любовь и ласку,
только молвил: «Со мной несладко».
На тебя я не в обиде ?
где тебе снисходить к пустякам,
милый, просто ты не увидел:
я однажды тебя предам.

Научусь я стрелять из лука,
дикий конь меня больше не сбросит,
наконец-то постигну науку
так ступать, как ступает осень.
Свою нежность и свою силу
без остатка тебе отдам,
но я знаю давно, мой милый:
я однажды тебя предам.

Не отстану в тяжёлой дороге,
позабуду заветные руны.
Полюблю я войну за тревогу,
что мешает и плакать, и думать.
А на сердце ? такая тяжесть.
И беззвучно кричу богам:
«Неужели же ты не знаешь?
Я однажды его предам».

Упаду в ледяной трясине,
стиснет ужас костлявой лапой ?
никогда я не стану сильной,
я останусь такой же слабой,
непосильная, видно, ноша.
И в слезах шепчу по ночам:
«Ты прости меня, мой хороший ?
я однажды тебя предам».

Ты считаешь меня счастливой,
но за что мне такая мука,
ведь я помню всегда, мой милый,
и сгораю во тьме жуткой.
Я не стану делиться ею,
не скажу тебе никогда:
«Я люблю тебя, но не верь мне?»

***

Ты сказал: «Я вернусь» и шагнул за порог.
Сколько раз я тебя провожала на бой,
терпеливо ждала: вот окончится срок,
скрипнет дверь ? это ты воротился домой.

Ты всегда говорил мне: «Гони в шею страх!
Как я мог умереть от тебя вдалеке?»
Ты шутил: «Я умру у тебя на руках».
Я согласно кивну ? я привыкла к тоске.

Ты сказал: «Я вернусь» и шагнул в пустоту.
Вновь роса предрассветная выстудит дом.
Ты сказал: «Я вернусь».
Что же, я подожду ?
сколько с сыном ночей скоротали вдвоём.

Буду прясть, буду шить, колыбельные петь,
на дорогу смотреть, отгоняя печаль.
Ты всегда говорил: «Я не мог умереть,
я же знал, что вернусь ? я тебе обещал».

А вернувшись, ты снова седлаешь коня,
и пробитые латы латает кузнец.
Я всё знаю без слов ? значит, снова война,
значит, где-то бои, снова нужен твой меч.

***

На Запад, на сказочный Запад уходит былое,
его не вернуть, не догнать и не остановить.
Ненужными стали слова.
А след за кормою
вот-вот пропадёт, и растает корабль, зови не зови.

На Запад, на сказочный Запад слетаются птицы,
волшебные птицы когда-то шумевших лесов.
В их памяти живы слова наречий забытых,
их песни хранят голоса предначальных эпох.

На Запад, на сказочный Запад уходят герои
легенд и сказаний, что людям уже не нужны,
и там обретают покой.
Но как им привыкнуть к покою,
шагавшим всю жизнь от войны до войны?

На Запад, на сказочный Запад уходят поэты,
менявшие мир волшебством дивных строк.
На Запад, на сказочный Запад уносит их ветер,
всё дальше на Запад.
Но что принесёт нам Восток?

Остранна-94

Нас было семеро.
И свечи перед нами,
казалось, как и мы, просили чуда.
Как звёзды в небе, их мерцало пламя.
Мы ждали помощи.
Неведомо откуда.

Нас было семеро.
А свечи оплывали
и никли ? ниже, ниже ? как в поклоне,
отчаянье с надеждою сплетали
в единой зачарованной короне.

Нас было семеро.
И семь свечей осталось.
Как слаб и трепетен их свет пред тьмою.
Услышат ли сегодня нас Валары
или оставят нас наедине с судьбою?..

***

Шёлковой лентой, эльфийской стрелой
снова под ноги ложится дорога.
Нас не судите особенно строго ?
мы же не боги, и нам тяжело.

Молча стоим ? где найти нам слова?
Кто же умеет навеки прощаться?
Быстро тускнеет небес синева.
Солнце садится.
Пора возвращаться.

Мы сумели поверить опять в чудеса.
Мы сумели проникнуть в волшебные тайны.
Мы успели сродниться с полями, лугами,
безоглядно влюбиться в твои небеса,
дивный край за иными морями.

Битвы, волшебники ? всё позади.
Нам не дано здесь навеки остаться.
Сказка закончилась ? нужно прощаться.
Снова стоим у истоков пути.

Дома за шутками спрячем печаль,
а по ночам будут долго нам сниться
Кветлориэн, золотая листва,
в солнечной гавани белые птицы.

Мы сумели поверить опять в чудеса.
Мы сумели проникнуть в волшебные тайны.
Мы успели сродниться с полями, лугами,
безоглядно влюбиться в твои небеса,
дивный край за иными морями.

***

Подожди меня, Харон, у воды.
От усталости не чувствуя ног,
я бреду в густом тумане.
Следы
лепестками запятнали песок.

Подожди меня, Харон, в челноке,
где земная обрывается твердь.
Поплывём мы по безмолвной реке,
а сюда я не могу не успеть.

Подожди меня, Харон, на краю
прошлых жизней, небывалых чудес.
Я шагну в твою пустую ладью.
Тишина.
Моё дыханье да плеск.

Виллиса

1

Я танцую ? снова, снова
сон приснится, как заклятье, ?
во дворце из льда и ночи
в длинном-длинном белом платье.
На лице ? белый иней.
Этот сон слишком долог.
Звёзды ткут паутины.
Голос мой слаб и тонок.

Я постучусь ? мне откроет ветер.
Я закричу ? отзовётся эхо.
Снова зима.
До рассвета
я танцую с собственной тенью.

Если свадьба ? где же гости?
Коль хоронят ? где же тело?
В зеркалах я отражаюсь
в длинном-длинном платье белом.
На губах ? привкус снега.
На невидимых струнах
ночь играет кантаты.
Всё вокруг ? в лунных рунах.

Я постучусь ? мне откроет ветер.
Я закричу ? отзовётся эхо.
Снова зима.
До рассвета
я танцую с собственной тенью.

Время движется к исходу.
Подгибаются колени.
Мы заводим хороводы:
отраженья, я и тени.

Я постучусь ? мне откроет ветер.
Я закричу ? отзовётся эхо.
Снова зима.
В лунном свете
я танцую с собственной тенью.

2

Поднимаюсь по стёртым ступеням ?
этот сон так мучительно ярок! ?
и мечом задеваю колени
древних статуй под сводами арок.

В белом платье, прекрасна как фея
в невесомых объятьях тумана,
не могу обернуться, не смею
в хороводе теней безымянных.

Кровь с меча на ступени стекает.
Кто идёт по кровавому следу,
как окликну её, как узнаю?
Это смерть. Её имя ? Победа.

***

Постучался в моё сердце незнакомец ?
верно, боги помогли найти дорогу.
Постучался в моё сердце незнакомец ?
напоила я его вином из рога.
Постучался и вошёл незваным гостем,
а ушёл или остался ? не пойму я.
Постучался в моё сердце незнакомец.
Или может, он искал совсем другую?

***

Тускнеет золото. Ржавеет сталь.
Стареет слава. Забываются страданья.
Я для тебя ? не больше, чем деталь
во взятом наугад воспоминанье.

***

Я снова тебя хороню,
свершаю привычный обряд
«Покоя погибшим в бою», ?
знакомые строки звучат.

И нужно, сжав зубы, терпеть
и как-то тянуть до утра,
на миг забывая, что смерть,
как в детстве, всего лишь игра.

***

Полынный венок я сплетаю, венок из полыни.
Пускай он поможет в далёкой дороге.
Огонь приласкает умолкшее гордое имя
того, кто уже не вернётся к родному порогу.
Склони свои ветви ко мне, серебристая ива,
оплачем навеки ушедших в небесные дали.
Телами в курганах почили они горделивых,
а души их ? в светлом заоблачном рае.
Полынный венок я сплетаю, венок из полыни,
и горькой полынью запахнет костёр погребальный?

Орфей

Я в ад сошёл за милой тенью.
К богам бессмертного Олимпа
взывал с тоскою, чтоб вернули
мне душу милой Эвридики.
Бессмертные с высот Олимпа
увидели мои страданья
и вняли горестной молитве.
Дай руку мне!
Врата Аида
с тобою дружно переступим!
Но что это?
Глазам не верю
своим.
Но где же Эвридика?

Изольда Белорукая

1

Он не достанется тебе,
златоволосая Изольда.
Пускай везде трубят герольды,
что любит он тебя.
Но нет,
он ? мне ? супруг!
И лишь со мной
он обвенчался в Божьем храме.
Пусть мы похожи именами,
клянусь и Солнцем, и Луной,
я не отдам тебе Тристана!

2

? Ты бредишь, мой Тристан.
Я здесь,
я, белорукая Изольда,
твоя жена.
И только смерть
посмеет разлучить супругов
и у меня отнять Тристана.
? Скажи, Изольда, где корабль?
? Корабль? Он только входит в бухту
и режет волны горделиво,
вздымая пену до небес.
? А паруса?
Какие паруса на мачтах,
ты видишь?
? Вижу.
Парус ? черный.

***

Здесь, между двух рек,
ночь
на древних холмах.

 Б. Гребенщиков

Не бойся, Наблюдатель уже уснул. Ты даже сможешь заглянуть ему в лицо, и он не проснётся, он не из тех, кто способен проснуться от взгляда взошедшей над лесом звезды. Северный ветер донесёт нас до холма, за которым начинается лето. Мы упадём прямо на серебряный мох ковыля, и стекло, разделяющее нас, превращается в лёд и тает от тепла твоих рук. Мы спускаемся к воде, твои волосы уже пахнут летом: дымом и чабрецом. Русалки принимают нас в свой хоровод, и мы кружимся до тех пор, пока? Смотри ? огненные змеи уже начали свой извечный танец, их чешуя отливает золотом ? это костёр. Мастер разжег его для тех, кто идёт. Мы будем долго смотреть в огонь, огненные чешуйки-искры возносятся в тёмное небо и с шорохом оборачиваются пепельно-серыми мотыльками. Когда духи огня начнут уставать, а ночь станет такой глубокой, что все поймут: скоро рассвет, ? кто-то невидимый настроит паутину струн, а Мастер вынет флейту и сыграет свои лучшие песни.

***

Хорошо, я расскажу, только ты слушай. Давным-давно? Ты слушаешь меня? Или ты слушаешь ветер, рвущийся с поводка, как ошалевшая от радости собака? Ветер, который слышишь только ты, потому что в том мире, который я хочу показать тебе, совсем нет ветра, и те, кто ещё помнят его буйную мощь, долго не могут уснуть по ночам. Рано или поздно они выбирают самый высокий дом и бросаются с крыши в надежде поймать хоть клочок ветра. Я знаю, ты не осудишь их и останешься в том меньшинстве, которое принято называть одиночеством. Но оно и так знакомо тебе. Или я ошибаюсь? Да бог с ним, речь, в сущности, не об этом. Меня часто просят рассказать что-нибудь, но я не умею говорить о том, что мне близко. А о неинтересных вещах мне говорить скучно. Какой-то заколдованный круг, верно? Мне иногда хочется рассказать тебе о том, чего не знает никто, но когда я хочу сказать первое слово, ты слушаешь вьюгу за окном. Я уже знаю: если тебя окликнуть, ты чуть вздрогнешь и оглянешься; я уже умею видеть, как тают снежинки, запутавшиеся в твоих волосах? Но я отвлекаюсь. Давным-давно? Или нет. Хочешь, я расскажу тебе про Икара? Он тоже жил давным-давно и, как и ты, любил ветер. Иначе как объяснить, что он решил полететь?.. Да, просто полететь, как летают птицы? И для этого он сделал себе большие-большие крылья? Но ведь он был большой, больше, чем ты или я, и чтобы полететь, ему нужны были большие крылья. Из чего? Наверно, из дерева? И вот, выбрав ясное весеннее утро? Ну ты же знаешь, зимой холодно, поэтому он дождался весны и полетел? Куда? Наверно, к морю? Да, мы тоже полетим к морю, когда придёт весна. А сейчас пора спать, иначе у нас завтра не будет сил сделать крылья, а весна уже совсем скоро.

Ты спишь и смешно хмуришься во сне. Спокойной ночи, мой малыш. Пока ты будешь спать, я разыщу на чердаке свои старые выцветшие крылья. Они будут тебе впору.

***

Они шли, и за их спинами зажигались фонари. Пустеющие улицы приветствовали их этим оранжево-белым салютом, подмигивали тысячеглазые деревья. Где-то там, за облаками, были звёзды, невидимые сейчас и оттого чужие. Ветер, как игривый пёс, то крался по пятам, то уносился далеко вперёд, распугивая просыпающийся ночной народец. Они шли в ночь, и та щедро наделяла их: зрением сердца вместо ненужных в темноте глаз, речью невесомых касаний вместо бессильных слов, слухом, чутким в тишине, где рождаются звёзды и песни. Они шли, и она была таинственной ночью, а он ? вольным ветром, она ? звездой, а он ? её светом.

Кто-то скажет, что они кого-то искали, кто-то решит, что у них не все дома, а они просто шли, оставляя за собой зажжённые фонари.

***

Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу, смотрю в снежную круговерть. Постепенно в меня входит странное спокойствие, я словно превращаюсь в лёд, вмерзаю в зимний холод, растворяюсь в нём. Неожиданно начинаю смеяться, ветер подхватывает мой смех и превращает в снег. Я смеюсь, смеюсь? Сил остаётся только на то, чтобы рвануть форточку ? почему-то не хватает воздуха ? сверху падают колючие снежинки, я подставляю им лицо и опять вмерзаю в стылый воздух.

Новогодняя ночь была такой же. Я закрываю глаза и вижу, как ты сидишь в кресле, и над твоей головой покачивает мохнатыми лапами искусственная ёлка. Я часто замечаю в твоих глазах то непонятное выражение ? жалости? презрения? не знаю ? которое мне впервые удалось поймать в ту ночь. Раньше это больно задевало меня, но теперь мне всё равно. Я одеваюсь и выхожу. Я не знаю, куда иду, я не разбираю дороги, смотрю на освещённые окна домов. Я мёрзну, но продолжаю идти ? я знаю, что по этим улицам бродит кто-то ещё.

***

Ты вернёшься только под утро. Прошедший вечер кажется таким же чужим и далёким, как и все те, что пили с тобой, пели за тебя и смеялись за спиной. Ядовито-зелёный заяц хмыкнет в усы и вновь погрузится в резиновые мечты о розовой капусте. На стене ? лицо того, кого ты втайне считаешь своим богом, но и он сегодня отводит глаза и смотрит сквозь ? туда, где Ассоль всё ещё ждёт сияющих парусов. Этот берег знаком и тебе, вы столько времени провели вместе, но уже давно твои следы засыпал песок, слова замыла волна и ветер унёс голос, так отчаянно долго звавший. И осень разбросала по городу клочья твоих парусов.

Однажды ? когда ты поймёшь, что дальше ждать бессмысленно, ? алый миражный отсвет ласково коснётся лица.

***

Казалось, на свете был только ветер, удивительно тёплый и ласковый для этого времени года. Он был властелином города, юным и могучим, и безраздельно царил на пустых улицах. Сумасшедший зодчий, одним взмахом плаща воздвигал и рушил сквозные дворцы из опавшей листвы и осеннего солнца, словно бы тот, стеклянно-кирпичный, город перестал его устраивать, и он решил построить свой собственный. От тяжёлых шагов в испуге дрожали оконные стёкла, и лишь редкие смельчаки ? или безумцы ? отваживались высунуть носы из надёжных каменных нор. Им нечего было делать здесь, под грузными тушами туч, усевшихся на крыши, как стаи сытых ворон. Утром ветер гнал их прочь, с их так и не пролившимся дождём. Ветер торопился, чувствуя, что в запасе у него всё меньше и меньше времени, ускорял шаги, тщетно пытаясь догнать и придержать колесо дней. Он боялся не успеть ? до чего? ? он не знал или не помнил, что, в общем-то, одно и то же.

Придут холода и скуют на лету тёплый ветер. В серебряной цепи он ляжет на землю устало. Снега заметут все дороги на юг, мороз заколдует ручьи, и в белое царство торжественно вступит зима.

***

Когда-нибудь кончится лето, как просроченный талон на счастье, и все магазины закроют на учёт. По телевизору будет идти новый фильм, и ты не услышишь, как щёлкнет за мной дверь. Одна из самых печальных вещей на свете ? видеть, как умирающие мечты уступают место разочарованию; я пойму это, когда увижу покрытые снегом аттракционы и равнодушные скелеты деревьев. Пойдёт снег, а мне всё будет казаться, что это трупики мотыльков, схоронивших в своих прозрачных крылышках летний ветер. Когда вся живая вода обратилась в стекло, а молнии вместе с жар-птицами улетели на юг, бесполезно искать своё лицо в кривом зеркале чужих глаз. Воздушный шарик так и не попадёт к печальному ослику ? если мечта сбывается, в руке обвиснет жалкая сморщенная тряпочка.

Я выхожу к берегу. Лягушки ждут весны.

***

Маленький Принц возвращался домой.

Гражданская Оборона

Часы били. Размеренное «бом, бом» расплывалось в жарком воздухе, как капля масла в кружке молока, и задавало ритм всему окружающему. Он вышел на площадь, огляделся, привычно придерживая гитару, и двинулся к фонтану. Кумушки, не переставая судачить, проводили его прицельными взглядами.

Вода в фонтане была тёплая, с лёгким привкусом ржавчины. Он умылся, плеснул за шиворот воды и почувствовал себя примирённым и с этим городом. Он ничего не ждал, а потому не отчаивался. Провёл по струнам, но решил, что ещё не время, лучше показаться городу. Он встал и пошёл туда, где народу было больше всего. Там толкались, ругались, били по рукам и бились об заклад, там пронзительно верещали в балагане и, задрав головы, глазели на канатоходца, и он тоже толкался, ругался и глазел. Когда это ему наскучило, он выбрался из толпы и пошёл плутать по узким кривым улочкам, то окунаясь в тень, то вновь выныривая на солнце, словно шёл по клавишам огромного клавесина. Для каждой улицы можно было придумать свою мелодию, но он не стал этого делать, как не делал и вряд ли будет делать впредь ? он не хотел себя ничем связывать с этим городом. Он просто шёл, впитывая кожей и солнечный свет, и синий сумрак, и порывы ветра. Жители смотрели ему вслед, он знал малейшие оттенки таких взглядов ? в каждом городе было одно и то же ? и шёл дальше. Маленький Принц возвращался домой.

***

Каждый вечер цветы никли и обращались в пар, и каждое утро он наколдовывал ей новые, краше и душистей. «О, да ты настоящий мастер», ? говорил ему отец, и он важно кивал, соглашаясь. Взмах ? и на полу ворох искрящихся красок. Он вплетал цветы в её шелковистые косы, засыпал, положив голову ей на колени. Просыпался от толчка фантазии и вновь без устали колдовал. Немудрено ? она была самой любимой его игрушкой. Отец подарил её, когда он был ещё мальчиком. Он помнит, как замер, поражённый и чуточку испуганный ? неужели возможна такая красота?

Он дарил ей весь мир.

? Видишь вон ту звезду? Она тебе нравится? ? движение пальцев, и звезда сияет на ладони. ? Она не горячая, не бойся. Я оправлю её в серебро ? вспоминай обо мне, когда уеду.

Он вернулся лет через тысячу-полторы ? для волшебников время незаметно. После пира в его честь он спросил отца:

? Что с ней? На пиру её не было.

В тёмно-синем небе распускались огни фейерверка, заливая сад разноцветными сполохами и отражаясь в хрустальных гранях бокалов. Отец пригубил вино и одобрительно хмыкнул.

? После того, как ты уехал, она решила, что с тобой что-то случилось. Её не удерживали, и она ушла из Долины. Я мало что о ней потом слышал. Говорят, её забили камнями в Вечном Городе ? туда как раз пришёл какой-то бродяга, проповедующий добро и любовь и, по слухам, творящий чудеса. Решив, что наконец-то нашла тебя, кинулась его искать. Не добежала. Что ж, одним разочарованием для неё меньше. Но ты не переживай. Теперь ты сможешь выдумать ещё лучше.

Он подумал, кивнул и, подняв жезл, произнёс заклинание.

***

Я ? пущенная стрела.
И нет зла в моём сердце, но
кто-то должен будет упасть
всё равно.

Э. Шкляревский

Прости меня. Наверно, я просто не умею быть рядом. Наверно, я тоже отравлен стрелой исканий, и яд стал частью моей крови. Я безнадёжен. Запах опавших листьев, дым костра ? я хотел бы всегда дышать этим. Я пытался быть целым, хотя знал, что это невозможно, я стал требовать слишком много. Прости, если сможешь. Я больше не вернусь в этот ? лучший из миров, я не вернусь, не бойся. Я ? пущенная кем-то стрела, я лечу всё дальше. Да, я знаю историю Вечного Жида, но я выбрал своё проклятие добровольно. Я приношу несчастье. Не плачь, я ? твой злой дух, и я ухожу. Будь счастлива.

Слышишь ? будь счастлива!

***

Я открою ящик
невостребованных добрых пожеланий
и опущу туда ещё одно,
самое короткое.
Я выну
из потайного кармашка
пачку талонов на нежность и ласку
и буду делать из них самолётики.
Это так просто ?
каждый знает, как делаются самолётики
из листка бумаги в клетку,
вырванного из тетради.
Только мои самолётики
будут совсем маленькими
и не смогут улететь далеко,
разве что им повезёт.
К вечеру у меня будет целая эскадрилья.
Я нагружу их несбывшимися надеждами ?
каждому по надежде ?
открою форточку и выпущу их.
А ветер ткнётся мне в лицо и удивится,
почему у меня мокрые щёки,
ведь дождя нет.



  © Орк-клуб, 2003-2011. © Все права на тексты принадлежат указанным авторам.
С вопросами и предложениями пишем сюда